ветеран части 9903
ПОДРОБНАЯ БИОГРАФИЯ НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА МАСИНА (литературная запись Екатерины Ивановой)
09.04.2020
ветеран части 9903
Страница ветерана в/ч 9903 Николая Масина
09.04.2020

Екатерина Иванова. БОГАТЫРИ ЗЕМЛИ ЯРОСЛАВСКОЙ (БОРИС КРАЙНОВ, ПАВЕЛ ПРОВОРОВ, НИКОЛАЙ МАСИН)

ветеран части 9903

Николай Павлович Масин. Ветеран в/ч №9903. 1980-е гг.

Передо мной 9 писем Н. П. Масина. Я познакомилась с ним на одной из  декабрьских  встреч в московской школе № 1272, куда он приезжал из  г. Переславля-Залесского Ярославской области.  Подошла к нему и спросила: «Можно я напишу Вам письмо?» И между нами завязалась переписка, в которой Николай Павлович предстал как интереснейший рассказчик. В числе 37 ярославских добровольцев он прибыл в октябре 1941-го в Москву, в разведывательно-диверсионную часть 9903, чтобы защищать столицу.

         14 октября в Ярославском обкоме комсомола стали собираться парни моего возраста. В коридоре на листке бумаги записывали фамилии явившихся… Для чего нас собирают, мы сами еще не знали. Меня направил в Ярославский обком Ростовский райком комсомола решением от 13 октября 1941 года.

         Болтаясь без дела, я заметил на лестничной площадке  одного парня. Голову его крепко прижимала к своей груди молодая девушка,  лица которой я не мог разглядеть, так как она плакала, уткнувшись в этого парня.

         Когда стало темнеть, всех нас вывели на улицу, построили, сверили по списку, и один из работников обкома повел нас на железнодорожную станцию Ярославль-Главный. Это был Борис Крайнов. Около  2-х часов ночи мы сели в вагон поезда, следовавшего в Москву. Ехали очень медленно, долго стояли в Александрове, так как Москву бомбили.

         По приезде в Москву нас повели в ЦК комсомола, куда мы явились около 6-ти часов вечера. Всю нашу группу завели в красный уголок, усадили, снабдили газетами и журналами и велели ждать, когда к нам подойдет секретарь ЦК тов. Михайлов для беседы. Ждали мы часов до 8 вечера, но безрезультатно.  Мы очень хотели есть, поскольку ни в поезде, ни в Москве ничего не ели.

         Наконец, в девятом часу работник ЦК объявил нам, что Михайлов задерживается на заседании Г.К.О. (Госкомитета обороны) и повел нас на ночлег в гостиницу «Москва». Разместили всех в двухместных номерах на последнем – 13-м этаже – по заявке ЦК и за его счет.

         Нам  достался номер «Люкс», в нем оказались я и Павел Проворов. Ознакомившись с номером, мы выяснили, что можем позвонить в ресторан и заказать ужин в номер по телефону. После ужина я стал слушать радио, а Павел сел за письмо. Я сперва не обратил внимания на его писанину, но когда он стал подписывать адрес на конверте, то посмотрел и увидел фамилию – Мазиковой Клавдии Матвеевне. Я вскрикнул: «Ты уже запечатал конверт?», он ответил, что еще нет. Тогда я ему сказал, чтобы он приписал в письме, что он сейчас сидит в номере  с Николаем  Масиным, которого она хорошо знает, и он, мол, Николай, передает ей привет. Я спросил Павла, не с Клавдией ли он прощался тогда, в обкоме комсомола (а это был именно он), он отвечал, что да, с ней, она его провожала. Я очень опечалился, что не узнал ее 14 октября. Я учился с Клавой Мазиковой в одном классе с 1 по 4 класс. Родом мы были из двух соседних деревень под Ярославлем – она из деревни Осурово, а я − из села Рогозинино, в полутора километрах от Осурово… Об этом я рассказал тогда Павлу…

          Поздно вечером мы, человек 20 парней, решили сходить в ресторан гостиницы «Москва» (он находился на 6-м этаже). В ресторане нас встретили весьма неприветливо, посадили всех в один угол, велели быстро поесть и убираться оттуда. То, что мы увидели в ресторане, нас поразило: в зале сидели в основном полупьяные старшие офицеры, а на коленях у них – полураздетые молодые женщины, тоже пьяные, они бесстыдно целовались и обнимались. В воздухе здесь витала одна мысль: Москва гибнет, живем последние дни, наслаждайся, пока есть время.

        

         На следующий день, 16 октября, в 6 часов утра нас разбудил громкий плач в коридорах. Плакали женщины – обслуга гостиницы. Мы вышли из номеров и узнали, что в 5 утра по городскому радио было передано сообщение об эвакуации населения Москвы.

         Мы, ярославцы, срочно все собрались, вышли на улицу, чтобы идти в ЦК, и были свидетелями ужасной паники, начавшейся в столице. К нам бежали жители окрестных домов, просили  помочь им погрузить вещи на автомашины, трамваи еле ходили, на  буферах  трамваев висели люди, по улицам неслись плач и крики. Похолодало, была небольшая метель.

         Около 8 часов утра мы подошли к ЦК комсомола и хотели войти в дверь, но нас остановил милиционер-охранник: он сказал, что ЦК здесь нет, оно эвакуировано… Мы не знали, что нам дальше делать, куда обращаться. Тогда Б.Крайнов решил так: будем ждать до 14 часов, если ничего не прояснится – уезжаем обратно в Ярославль…

         Часам к 10 к нам стали подходить девушки с котомками за плечами, они тоже пришли в ЦК. Девушки были одеты по-разному: кто в спортивной форме, кто в обычной одежде. Помню, одна из них была в солдатской форме − в брюках и гимнастерке. Около полудня к зданию ЦК на легковой машине подъехал майор Спрогис, он сказал, что мы прибыли в его распоряжение и велел подойти к  кинотеатру «Колизей», обогреться в нем, куда за нами прибудут его машины.

         Часам к 5 вечера мы были в части 9903 , на станции Жаворонки, где нас встретил А.К.Спрогис и повел всех в столовую, что было очень кстати, так как мы здорово проголодались. Мы все были добровольцы, прошли через мандатную комиссию, где нам объяснили, на что мы идем, и мы подтвердили наше добровольное согласие на службу в в/ч 9903.

         Нас разместили в большом бараке. Ночевать мы легли на полу на одних  ватных матрасах, а девушки рядом, в большом зале на  кроватях. Я заходил к нашим девушкам, интересовался их настроением. Я уже знал, какая у нас будет работа – тяжелая и опасная, и поэтому недоумевал, почему они пришли в часть. И тут некоторые из них стали мне отвечать, да так, что моему удивлению не было предела. Одна из девушек сказала, что ради победы она готова идти на любые испытания и смерть. Больше того − согласна работать среди фашистских офицеров, узнавать все их секреты и т.д. И когда я спросил других девчат, готовы ли они к этому, все подтвердили свое согласие. Я помню, какие они были красивые, умные и искренние, как любили нашу Родину, и мне показалось, что они будут работать в тылу врага  лучше, чем я…

         Со следующего утра начались учения, а на третий день уже стали формироваться разведгруппы по 10-12 человек. Ко мне подошел  Борис Крайнов, сказал, что он назначен командиром группы и предложил мне войти в его группу. Как я понял, он набирал в свою группу физически крепких ребят. Я дал свое согласие, почувствовав в нем надежного и волевого командира. Павел Проворов попал  в группу к Ивану Ананьеву. В этой же группе была и Клавдия Сукачева.

 

         В ночь с 19-го на 20-е октября две группы (Крайнова и Ананьева) перешли линию фронта. Часа в 4 дня 19-го мы на двух полуторках отправились к Можайску. Совместно обе группы должны были уйти в тыл  врага, а там разделиться. Но  стало уже темно, и мы заночевали в какой-то деревне, а рано утром поехали дальше. Проехали станцию Дорохово, и далее к Можайску. Не доезжая до него, сделали остановку – впереди шел бой. Но эту деревню немцы вскоре атаковали сбоку из леса, и нам пришлось отступить. К вечеру мы поехали по дороге от Кубинки на Наро-Фоминск. Вскоре слезли с машин и пошли по болоту к реке Наре, где перешли линию фронта.

         Дня два наши группы шли совместно, двигались мы более всего лесом. И вот здесь впереди сводной группы шли Павел Проворов и я. Мы с ним договорились: он наблюдает за вершинами деревьев, а я за стволами. Дело в том, что находившиеся в то время в подмосковных лесах немцы прокладывали проводную связь. Когда мы шли, эти провода часто встречались нам, мы их вырезали. Группа вполне могла внезапно нарваться на немецких связистов – поэтому мы вдвоем и шли в головной разведке.

         Я наблюдал за Павлом: он был невозмутим, внимателен, не болтлив, целеустремлен. Его внешний облик мог нравиться многим девушкам. Где-то в лесу ему попалась солдатская железная каска, он  не раздумывая надел ее на свою голову. Через двое суток наши группы разъединились, и я его больше не видел никогда…

         Cейчас, когда я вспоминаю те маршруты, по которым мы продвигались осенью 1941 г., меня удивляют расстояния, которые мы преодолевали тогда. Правда, походы наши были довольно продолжительными: нас посылали на 5-6 дней, а мы действовали 18-20 дней. Конечно, нас преследовал не только противник, но и голод и холод. А еще было очень трудно передвигаться ночью по темному и густому лесу, без тропинок и дорог, на ощупь, с вытянутыми вперед руками. А ноги то и дело натыкались на пни, поваленные деревья, торчащие в разные стороны сучья. Иногда попадались крутые склоны оврагов, канавы и речушки, в которые мы падали.

 

         Все наши девушки были спокойны и серьезны, разговор всегда шел только по делу, они никем из нас не увлекались. У нас в группе был Иван Смирнов, из Рыбинска. И была девушка очень привлекательная и умная, студентка физико-математического факультета какого-то московского института – Маша Кузьмина. Так вот, я слышал, как Иван признавался Маше в любви, а она ему отвечала, что эти дела сейчас надо отставить в сторону, сейчас надо воевать. Я иногда с Машей беседовал, сам я интересовался математикой, это нас сближало. Помню, в походе она приболела, мы переживали за нее, старались как-то облегчить ее положение… Она выздоровела, но 4 ноября, когда группа готовилась к минированию шоссейной дороги, и Соня Макарова достала из рюкзака часовую мину, эта мина вдруг взорвалась у нее в руках. Погибли Соня и находившаяся рядом с ней Маша, и я их хоронил – вырыл могилу и похоронил…

 

         В первом походе (с 19 октября по 8 ноября 1941 г.) Борис Крайнов  опирался как командир  на меня и Валентина Баскакова (последний был 1916 года рождения, старше нас всех, бывший милиционер). Мы втроем намечали и разведывали маршруты движения, выходили в села и деревни, добывали пропитание, делали засады, определяли места минирования дорог. Были в нашей группе и девушки. Крайнов часто ночью посылал меня вместе с Наташей Самойлович – пройти вперед и  проверить надежность пути дальнейшего движения. Однажды ночью Крайнов объявил группе привал, а мне приказал пройти вперед и, примерно в 2-х километрах, осмотреть деревню на предмет наличия в ней немцев. Ночь была совершенно темная, я шел почти на ощупь, в одной руке держал взведенную гранату, в другой – наган. Вышел на сельскую дорогу и понял, что приближаюсь к домам. Иду неслышно, вдруг под ногами чувствую что-то мягкое. Присел, пощупал руками, оказалось – убитая собака. Это меня насторожило, я стал внимательно всматриваться в темноту. Постепенно проявился посад деревни, а рядом стояли зенитные немецкие пушки, стволы их были в горизонтальном положении, а вокруг пушек обустроены защитные валы. Я понял, что рядом немецкая зенитная батарея. Ждал окрика часового, но он меня не заметил, и я благополучно возвратился к группе.

 

         Вообще, вспоминая события тех далеких дней, я ловлю себя на мысли о том, что мне по-своему «везло»: я чаще всех стоял часовым, охранял разведгруппу по ночам, ходил в разведку по деревням, выбирал броды через реки путем погружения в воду, а затем уже на передовой в окопах в 1942 году ходил в разведку и определял передний край в обороне противника, а в атаках бежал первым, опережая других.

 

         Нам в качестве холодного оружия выдали плоские штыки-ножи к немецким винтовкам, дали и немецкие карабины. Эти штыки мы носили в чехлах на поясе, но они были туповаты. Борис Крайнов подобрал плоский камень и на ходу все время точил этим камнем свой штык-нож. Мы сначала посмеивались, а через несколько дней его штык-нож стал острым, как бритва, и многие из нас последовали его примеру.

         Внешне Крайнов был похож на немца-арийца, о чем я ему как-то сказал. Он ответил мне приблизительно так: да, мне несколько раз говорили, что я на них похож, но я их буду душить, пока у  меня есть руки.

         Борис был среднего роста, очень подвижный, живой, с быстрой реакцией, мысли всегда были у него ясные и нам всем понятные. Он был близок мне по характеру, я уважал его и он отвечал мне тем же. Я долго не мог понять, почему Спрогис отчислил его из в/ч 9903? И лишь недавно мне удалось узнать, что причина отчисления была в том, что он незаконно застрелил в Белоруссии старосту какой-то деревни. Не знаю, правда это или нет, но по своему характеру он вполне мог это сделать.

По письмам  Н.П. Масина Е.Г. Ивановой, 2006-2008 гг.

 

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support