При помощи сайта найдены родственники пропавшего без вести бойца в/ч 9903
09.12.2019
Сёстры Беневские
История установления истины о героической гибели Е.И. Беневской
02.03.2020

Т.М. Осипова. ПРОПАВШАЯ БЕЗ ВЕСТИ БЫЛА ГЕРОИНЕЙ-МУЧЕНИЦЕЙ

Елизавета Беневская

Сёстры Беневские: Нина, Лиза, Вера. Приблизительно 1919 год.

№19 (30516) 21—27 февраля 2017 года

 

В конце зимы 1942 года, то есть 75 лет назад, моя мама Нина Ивановна Горбунова-Посадова, урождённая Беневская, получила официальное извещение, что её младшая сестра Елизавета Ивановна Беневская (1915 года рождения), сражавшаяся с немецко-фашистскими захватчиками под Москвой, «пропала без вести».

МАМА и её младшие сёстры Вера и Соня рассказывали мне о тёте Лизе, или, как её звали в семье, Ляле, которая после окончания с отличием Дубровской школы в Брянской области приехала вместе с моей мамой в Москву, поступила в энергетический техникум и с отличием окончила его, затем преподавала, а незадолго до войны поступила в Московский энергетический институт, со второго курса в первые же военные дни добровольно ушла на фронт. Рассказывали также, что, несмотря на врождённый порок сердца, она много занималась спортом, прыгала с парашютной вышки. Хорошо играла на гитаре и пела, у неё был красивый низкий голос. Любила и читала наизусть стихи Маяковского. Была активной комсомолкой, а перед войной стала кандидатом в члены ВКП(б).

В детстве я ещё не знала, что попала Лиза в ту самую разведывательно-диверсионную часть 9903, где служила и Зоя Космодемьянская. Естественно, эта часть особого назначения была засекречена, и только позднее нам стало известно, что Лиза участвовала в выполнении четырёх боевых заданий, переходя линию фронта. Сама она не могла поведать сёстрам о своих секретных походах. Единственное, что мама хорошо запомнила, это большая скорбь Лизы по погибшему, видимо, при первом же боевом задании товарищу Курту, немцу-интернационалисту. Но даже о нём, кроме его имени, наша семья ничего не знала.

Перед последним для Лизы заданием, которое было дано ей «внепланово», чтобы поддержать группу более юных девушек, с ней виделся в Москве и провожал до метро «Парк культуры» мой папа — Михаил Иванович Горбунов-Посадов. Она тогда на прощание сказала ему: «Знаешь, Миша, мне кажется… я не вернусь».

И действительно, с четвёртого задания в январе 1942 года Лиза не вернулась.

* * *

В нашем доме бережно хранились немногие Лизины документы и фотографии. Рассматривая их, я была очень горда тем, что у меня такая замечательная тётя. Но в душе ныла заноза, оборачивавшаяся обидой, что фактически судьба её оставалась неизвестной. В голове роились всякие версии, одна страшнее и героичнее другой. Однажды в телевизионной передаче, посвящённой Зое Космодемьянской, я услышала фамилию Спрогис. Тут же спросила маму о нём, и она мне сказала, что он был командиром воинской части, где служила тётя Лиза. Именно через него мама пыталась узнать что-нибудь подробнее о судьбе сестры, но каждый раз получала всё один и тот же ответ: «Пропала без вести 19 января 1942 года».

И вот, уже в 1989 году, неожиданно мне позвонила моя тётя Вера Ивановна, которая к тому времени из четверых сестёр Беневских единственная оставалась в живых. Она мне и сообщила, что с ней связались ребята из группы «Поиск» московской школы № 15 (теперь у неё другой номер — 1272) Пролетарского района и попросили о встрече, так как у них есть некоторые материалы, касающиеся Елизаветы Ивановны Беневской.

На встречу к нам приехали Ольга Алексеевна Гурычёва, учительница этой школы, руководившая группой «Поиск», и Маргарита Михайловна Паншина (урождённая Каравай), бывший боец Лизиной и Зои Космодемьянской части. Прежде всего они хотели убедиться, что наша Лиза была именно той самой Лизой Беневской, ибо в первых рассказах однополчан она ошибочно звалась Лизой Чарской.

Мы показали старые фотографии моей тёти, и Маргарита Михайловна смогла разглядеть особую примету — небольшой шрам над правым глазом, который был у Лизы с детства из-за упавшей при вечернем чтении керосиновой лампы. А тогда, в 1941—1942 годах, Маргарита Михайловна считала, что это был след от зарубцевавшейся ранки после одного из первых боевых походов Лизы. Вот так было установлено, что девушка, героически погибшая в январе 1942 года близ деревни Дунино Калужской области и похороненная тогда в той же деревне, и есть наша Лиза — Елизавета Ивановна Беневская.

* * *

Сразу же я и Маргарита Михайловна написали письмо-запрос в Центральный архив Министерства обороны СССР. Ответа пришлось ждать довольно долго, однако в конце концов пришло такое письмо:

«Сообщаю, что в имеющихся материалах разведотдела штаба Западного фронта за 1942 год имеется отчёт о работе отряда под командованием политрука Кагана за период с 16 по 21 января 1942 года.

В отчёте указано: «…В районе Сосновцы, Головино всей группой была устроена засада противника. Были тяжело ранены три бойца — Беневская Елизавета, Кутакова Лия и Елина Екатерина…

21 января 1942 года личный состав группы был выведен из тыла противника в районе Свердлово. Тяжело раненые оставлены в землянках партизанского отряда, в котором комиссаром был Булычёв Василий Петрович. Других данных о судьбе Беневской Е.И. не имеется.

По имеющимся данным, приказом по войскам Западного фронта от 17 февраля 1942 года Беневская Е.И. была награждена орденом Красной Звезды.

Подполковник Смирнов».

В извещении было сказано именно так: что Беневская Елизавета ранена, а не убита. И на это я сразу же обратила внимание! Это меня озадачило, и потом на долгие, как оказалось, годы, оставался вопрос…

* * *

В том же году О.А. Гурычёва организовала в своей школе встречу ветеранов в/ч 9903, знавших Лизу как по её боевым заданиям, так и по кратким моментам отдыха, со школьниками-поисковиками, родственниками Лизы и теми, кому довелось стать свидетелями событий осени — зимы 1941—1942 годов в районе памятного боя.

Постепенно мне становились всё яснее смысл его и значение. Это было на лесной дороге уже примерно в 120 километрах от Москвы, где начиналась калужская земля и куда после начала в декабре 1941-го нашего контрнаступления гнали немцев из ближнего Подмосковья. Задача состояла в том, чтобы создать оккупантам при их отходе максимально невыносимые условия. С этой целью и была послана сюда группа Екатерины Пожарской из в/ч 9903, в которую входила Лиза Беневская.

Сводный разведывательно-диверсионный отряд, соединивший также группы Николая Семёнова и Самуила Кагана, должен был действовать в контакте с местным партизанским отрядом, которым командовал В.Н. Гаев.

Меня во время встречи в школе с отрядом «Поиск» особенно заинтересовал рассказ Василия Николаевича Глаголева, писателя, публициста, тоже поисковика, уроженца тех калужских мест. С 1963 года он стал заниматься поисковой работой, в частности, историей партизанского отряда Гаева, а уже в начале 80-х годов написал документальную повесть об этом отряде. На нашей встрече он рассказал:

«Мне и другим поисковикам удалось выйти на несколько человек из местных, хотя живших теперь в разных городах, которые поделились своими воспоминаниями. В их числе был и Михаил Сафронович Азаренков, житель деревни Рахманино, который рассказал, как он с товарищами по отряду Гаева участвовал в спасении раненной в бою близ деревни Дунино разведчицы Кутаковой Лии Петровны, тогда здравствовавшей и жившей в Москве. Он дал мне её адрес, и по адресу я разыскал Л.П. Кутакову, а затем постепенно и многих других бойцов. Так я встретил реальных свидетелей того боя, узнал имена погибших двух девушек и одного парня из части Спрогиса. В их числе была и Лиза Беневская.

Долгое время считалось, что все погибшие в том бою соотечественники (погибших гитлеровцев, а их было около двухсот, немцы хоронили сами, а где — мне неизвестно) были сначала похоронены в деревне Дунино, а потом их останки перенесли в братскую могилу в селе Передел.

Но однажды мне выпала, казалось бы, совершенно невозможная удача: позвонил житель деревни Дунино и сообщил, что он лично помогал своему отцу вывозить, а потом и предавать земле тела погибших в лесу, где состоялся тот значимый бой. Похоронили погибших не в братской воинской могиле, а на деревенском кладбище, в пустом окопе. Так произошло, поскольку погибшие были ошибочно отнесены сельчанами впопыхах к обычным беженцам, а не к бойцам Красной Армии.

Оставалось неясным некоторое время: почему погибшие бойцы не были похоронены товарищами сразу после боя. Это прояснилось при встрече моей с Галкиным, командиром истребительной группы партизанского отряда Гаева. Галкин пояснил, что в силу кратковременности контакта с московской диверсионной группой в отряд Гаева не поступила информация о погибших, хотя бойцы Галкина вывезли с поля боя раненую Е. Елину. Ночью они других бойцов в лесу не нашли. Искать утром было опасно, так как немцы на следующий день возобновили движение по этой дороге, прерванное героическим боем. Лыжникам был дан приказ возвращаться в Москву, а отряду Гаева — в Можайск, на второй день после его освобождения. В отряде рассудили, что если на поле боя и остались погибшие, что было не очевидно, то их похоронят местные жители, что в итоге и состоялось».

* * *

На той же встрече интересно выступила Маргарита Михайловна Паншина:

«Лиза пришла к нам, в группу Кати Пожарской, под новый, 1942-й год. Для неё это было уже четвёртое боевое задание. Некоторые из нас знали, что Лиза была на первом задании в группе знаменитого в нашей части Григория Герчика. О нём много рассказывали легенд, он из первых командиров групп тов. Спрогиса.

В январе 1942 года мы снова отправились в тыл врага. Лиза была почти ровесницей Кати Пожарской, и мы смотрели на неё как на взрослую серьёзную женщину. На её широком открытом лице был небольшой шрам. Я так и не решилась расспросить о нём. Она мало рассказывала о себе, была несколько замкнута, немногословна.

Каждый раз, когда нас отправляли на очередное задание, подчёркивалось: не вступать в открытый бой. Мы должны быть «невидимками», совершая как можно больше диверсий. В бой вступать только тогда, когда от него уже нельзя уйти.

Вот и в это задание мы были направлены главным образом для минирования дорог, по которым должны были отступать от Москвы вражеские обозы. Но, видя отступающего врага с награбленным добром, нагруженным на повозки, сопровождаемые небольшой техникой, руководство наших групп принимает решение: организовать засаду и уничтожить отступающие части фашистов вместе с их обозами. Имелось в виду и ещё вот что: создать таким образом затор для последующих вражеских обозов.

Выбрали позицию у деревни Сосновцы (северо-западнее Боровска). Весь день готовились к засаде, проверяли оружие. Когда стемнело, отряд в количестве 35 человек под командованием комиссара объединённого отряда С.Г. Кагана на лыжах выступил к месту боя. Залегли на бугре вдоль дороги, проходящей через лес: группы Семёнова и Ильина на флангах, группа Пожарской — в центре. Показался обоз. Комиссар Каган дал выстрел — сигнал к началу боя. Немцы не ожидали засады и в первый момент сильно растерялись. Но затем быстро к ним подоспело подкрепление, и завязался упорный неравный бой.

Пули свистели над головой. Наша позиция была не очень удачной. Во время боя Лиза Беневская была рядом с Катей Пожарской и Надей Жегловой. Бой шёл минут 40. Затем последовал приказ отходить. При отступлении я Лизу Беневскую не видела, мы шли с другой Лизой — Крыловой, шли по старой нашей лыжне.

Когда собрались в деревне, оказалось, что из леса не вернулись Лиза Беневская, Надя Жеглова, Катя Елина и Лия Кутакова. Ребята, отправившиеся обратно в лес за ними, привезли только одну Катю Елину, а Лию, Лизу и Надю — нет. Это было такое потрясение!

Потом оказалось, что раненая Лия уползла, поэтому её тогда не нашли. Она в другую деревню попала…»

Последней, с кем разговаривала моя тётя Лиза, была командир группы Екатерина Яковлевна Пожарская. Вот что она написала в своих воспоминаниях:

«Лиза стреляла почти у самой дороги, укрывшись между стволами берёз, такая же белая в маскировочном костюме и стройная, как они. Она крикнула:

— Девчата, идите! Я прикрою вас!

Только успела я сделать несколько выстрелов, как слышу её стон:

— Нет, девчата, не могу — видно, отстрелялась уже я».

* * *

Осенью 1989 года по инициативе О.А. Гурычёвой была организована очередная поездка к месту последнего боя Лизы. Добраться до сёл Сосновцы и Дунино Калужской области оказалось непросто. Ехали в большом экскурсионном автобусе и ребята группы «Поиск», и однополчане Лизы, и публицист-писатель Василий Николаевич Глаголев, и я со своей старшей дочерью Еленой. Бездорожье заставило нас в конце концов выйти из автобуса и далее идти пешком километра два до деревни Дунино, к месту захоронения троих героических бойцов.

Когда пришли, то увидели, что могила ухожена и на ней уже стоит памятная плита с именами похороненных: Е.И. Беневская, Н.А. Жеглова, М.П. Новиков.

А потом все мы отправились в дом семьи Валентины Николаевны Моисеенковой. Она-то нам и рассказала, как её будущий муж А.Е. Моисеенков и его друг Н.И. Бирюков, будучи 17-летними разведчиками партизанского отряда В.Н. Гаева, в начале февраля 1942 года нашли тогда неизвестных им убитых — одного мужчину и одну женщину, а когда подошли ближе к деревне, нашли ещё одну женщину. Совершенно раздетую и со следами колотых ран! Вывезли на санках всех троих в село, положили около церкви, так как сразу похоронить не было возможности: земля слишком замёрзла. И только в конце февраля их похоронили Фёдор Хотулёв и Николай Чёкин. За могилой все последующие годы ухаживала семья Моисеенковых.

* * *

В Дунино я снова приехала только в 2005 году, когда уже написала книгу о своей тёте Е.И. Беневской «Воскрешение из забвения. Лиза». Я подарила Валентине Николаевне эту книгу, тогда же познакомилась и со старшим её сыном — Василием. Это именно он, будучи ещё 14-летним подростком, поставил металлический крест на могиле трёх бойцов, которая тогда была ещё безымянной. Он же недавно восстановил памятную звёздочку в лесу, на месте боя, — после мародёрской утраты первой.

Некоторые неточности в документах, относившихся к Е.И. Беневской, не позволили ещё жившим сёстрам Лизы получить орден Красной Звезды, которым она посмертно была награждена. Произошла и ошибка в газете «Красная звезда» от 12 февраля 1942 года, где фамилия Лизы была напечатана как БЕШЕВСКАЯ. И только в 2005-м мне удалось получить копию приказа о награждении Е.И. Беневской.

А вот в выписке из приказа командующего войсками Западного фронта Г. К. Жукова №191 от 17 февраля 1942 года о награждении орденом Красной Звезды её фамилия была указана верно — БЕНЕВСКАЯ. Был там и наш домашний адрес военных лет, по которому пришло извещение о безвестной тогда судьбе Лизы.

Показательно, что в письменном представлении Лизы к награде было также заявлено, что она раненая, а не убитая. А ведь я обратила внимание на это, если помните, ещё в извещении 1989 года! Так вот, история оказалась с продолжением…

С конца 80-х годов уже прошлого века я стала помогать ветеранам в/ч 9903 готовить материалы для школьного музея с последующей передачей их в государственный архив. Были составлены списки всех бойцов с указанием участия каждого в военных операциях в тылу противника, а также в каком месте кто и когда погиб или же «пропал без вести». Я также помогала ветерану части Клавдии Васильевне Сукачёвой, ушедшей из жизни в 2014 году, готовить памятный военно-исторический альбом, посвящённый комсомольцам-добровольцам воинской части особого назначения 9903 разведотдела штаба Западного фронта, действовавшей в тылу врага в 1941—1942 годах.

А теперь списки бойцов, оцифрованные, находятся «в работе» уже потомков воинов той части. И эта работа ведётся под пристальным вниманием Маргариты Михайловны Паншиной, так как до сих пор её волнует судьба «пропавших без вести» боевых товарищей.

* * *

И вот 8 января 2016 года мы с Александром Логиновым, племянником одного из бойцов в/ч 9903, считающегося также до сих пор «пропавшим без вести», опять прибыли в деревню Дунино. Нас радушно встретили Валентина Николаевна Моисеенкова и её сыновья Василий и Юрий.

Валентина Николаевна поведала нам подробно о своём военном детстве, о трудных послевоенных годах и, что меня особенно потрясло… о мученической смерти моей тёти Лизы! Рассказ Валентины Николаевны был мною записан, напечатан и подписан В.Н. Моисеенковой, а затем удостоверен администрацией Медынского района.

Вот этот рассказ, переданный Валентиной Николаевной со слов своего мужа Н.Е. Моисеенкова:

«Зимой 1941/1942 годов я и Коля Бирюков (нам было по 17 лет) были разведчиками в партизанском отряде. Жили мы в селе Рахманино. Однажды, уже в феврале, когда наше и соседние сёла были освобождены Красной Армией, мы шли через лес из Рахманино в Дунино.

Недалеко от места боя, который был 19 января 1942 года, нашли двух убитых: они были одеты, только без верхней одежды, и разуты. Повезли их на санках в ближайшую деревню Дунино. Выходя из леса, около дороги, у сосны, нашли ещё одну убитую женщину — раздетую, с выколотыми глазами, с вырезанной грудью, сломанными пальцами, с разрывной раной в плече. Наверное, немцы гнали её в Дунино. Её тоже мы положили на санки и всех троих повезли в Дунино. Там мы их положили около церкви иконы Казанской Божьей Матери, на центральной площади. Так как земля была промёрзшая, их хоронили уже позже жители деревни Дунино Фёдор Хотулёв и Николай Чёкин на сельском кладбище, на краю оврага. Сделали небольшой холмик. Не было никаких сведений о том, кто же эти погибшие. А меня и Колю тогда же призвали в Красную Армию».

Про похороны я знала и раньше, но теперь из рассказа Валентины Николаевны выходило, что Лиза действительно в бою была ранена, а не убита и, будучи раненной, попала в лапы фашистов — скорее всего тех, кто подбирал трупы своих однополчан. И эти немцы, возможно, были из той же гитлеровской части, где издевались над Зоей Космодемьянской. Обозлённые вынужденным отступлением, они, наверное, вовсю поиздевались и над Лизой, гонимой ими с места боя не менее полутора-двух километров.

Невыносимо тяжко всё это представлять, но приходится!

Сопоставив все факты — ранение разрывной пулей Лизы Беневской (о чём писала в своих воспоминаниях участница лесного боя Екатерина Яковлевна Пожарская, командир девичьей группы в/ч 9903) и то, что не было обнаружено её тело на месте боя посланными Семёновым бойцами, мы, то есть я — Т.М. Осипова, М.М. Паншина и В.Н. Глаголев, составили письмо и отправили его с рядом приложенных к нему документов, заверенных соответствующими подписями и печатью, в Министерство обороны Российской Федерации.

Кроме того, Василий Николаевич от своего имени отправил в администрацию Медынского района Калужской области письмо, в котором заявил: получены реальные доказательства, что Е.И. Беневская около 17 часов 19 января 1942 года была схвачена раненой немцами, была ими подвержена нечеловеческим пыткам, то есть совершила подвиг мужества, сопоставимый с подвигами Зои Космодемьянской, Веры Волошиной, Лизы Чайкиной и других советских женщин-патриоток. Высказал мнение, что она достойна звания Героя России. Это награждение, написал он, следовало бы произвести по ходатайству администрации и общественности Медынского района Калужской области. Таково мнение и председателя общественного совета при министерстве обороны России.

* * *

А 28 октября 2016 года Василий Николаевич Глаголев, истинный патриот и подвижник, скоропостижно скончался. Светлая память ему и всем, кто сохранил и сохраняет для нас память о героях Великой войны, в том числе о славных бойцах войсковой части 9903!

Но есть и ещё одна горечь у меня. На мои неоднократные письма к президенту России с просьбой передать мне и моей семье на вечное хранение орден Красной Звезды, окроплённый кровью Елизаветы Беневской, я получаю от МО РФ отказ — по причине «недостаточной степени родства» к героине.

Вот вам и «Бессмертный полк»!

 

Татьяна Михайловна ОСИПОВА. Ветеран труда. г. Москва.

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support