юный партизан
С.Г.Галаганова. ШУРКА-МОСКВИЧ (глава из книги «О вечных сраженьях, о вечной любви…»)
27.05.2020
партизан
К юбилею Александра Александровича Ульянова
27.05.2020

Александр Александрович Ульянов. ОБ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ АЛЛЕИ ПАРТИЗАН

партизан

Александр Александрович Ульянов, 2010-е гг.

Александр Александрович Ульянов
(Председатель Совета ветеранов (участников ВОВ), членов Союза кинематографистов г. Москвы)

«Попытаюсь по памяти воскресить историю, связанную с Аллеей Партизан в парке 50-летия Октябрьской революции, что у станции метро «Проспект Вернадского». Только учтите, что это не официальный документ, а просто воспоминания давно прошедших дней.

————————————
Начну с представления:

Родился 27 мая 1930 года в Минске. Родители мои, правда, жили в то время в Москве, но рожать мама поехала в Минск, где в одном из родильных домов работала старшей операционной сестрой-акушеркой моя бабушка.
Отец был профессиональным дипломатом. Одно время, после убийства в Варшаве посла СССР П.Л. Войкова, исполнял обязанности Полномочного представителя Советского Союза в Польше. Потом работал торгпредом СССР в Венгрии, Австрии, Латвии, Чехословакии. Мы все, естественно, отправлялись с ним в страну пребывания.
Весной 1937 года отца вызвали из Праги в Москву. На границе, в Негорелом, нас сняли с поезда и… в 1956 году Военная Коллегия Верховного Суда СССР выдала справку, что «Дело по обвинению УЛЬЯНОВА Александра Федоровича пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 30 июня 1956 года, и Приговор Военной Коллегии от 26 ноября 1937 года в отношении УЛЬЯНОВА А.Ф. по вновь открывшимся обстоятельствам отменен, и дело за отсутствием состава преступления прекращено».
Но отца, тем не менее, в сентябре 1938 года расстреляли. Недавно узнал, что похоронен он в братской могиле на Донском кладбище.

А следом за отцом, в ноябре 1937 года, арестовали и маму. Она была парторгом ЦК одного из участков Метростроя. И женой «врага народа». Правда, ее реабилитация застала в живых, но 18 лет лагеря неподалеку от нынешней столицы суверенного Казахстана не прошли бесследно, и она по возвращении в Москву проводила больше времени в больнице, чем дома.

После ареста родителей я оказался у бабушки в Минске. Когда началась война, после оккупации Минска немцами, стал разведчиком в отряде «Непобедимый». После ранения оказался в отряде «Коммунист» бригады имени Щорса. Будучи в этом отряде, я неоднократно встречался с группами разведчиков и диверсантов заброшенных в тыл к немцам. Среди них были разведчики особой партизанской диверсионно-разведывательной части №9903. Мне довелось в течение некоторого времени сопровождать эти группы в качестве проводника. Вот так я познакомился с девушками из группы Елены Колесовой, ставшей впоследствии Героем Советского Союза, и непосредственно с самим командиром в/ч 9903, Артуром Карловичем Спрогисом. В конце 1942 года, после второго ранения и лечения в партизанском госпитале, я стал диверсантом в отряде имени Фрунзе бригады им. Кирова. В августе 1943 года, после очередного тяжелого ранения был отправлен самолетом на «Большую землю». После выхода из госпиталя получил инвалидность.
Награжден орденом Красной звезды и медалью «Партизану Отечественной войны» I степени. Окончил Рижскую мореходную школу. Плавал матросом Латвийского госморпароходства, но был уволен «за сокрытие родства с врагами народа». Потом работал осветителем на Рижской киностудии. Окончил в 1952 году вечернюю школу и поступил во ВГИК.
————————————

Теперь непосредственно об истории с Аллеей.

В 1955 году меня избрали секретарем комитета комсомола. Вместе со мной , но на пару курсов старше училась Тамара Лисициан. На каком-то из институтских торжественных собраний мы оказались с Тамарой в президиуме, сидели рядом. И выяснилось, что у нас с ней одинаковые награды: ордена Красной Звезды и партизанские медали первой степени. Разговорились: где, как, при каких обстоятельствах… Тамара была старше меня, лет на семь-восемь. Она рассказала, что была в той же части, что и Зоя Космодемьянская. Даже на задания уходили в один день, только в разных группах. Потом она попала в плен, но поскольку была в военной форме, ее приняли за военного переводчика, благо она знала немецкий и итальянский языки, и отправили в лагерь для военнопленных. Потом лагерь перевели в Италию. Ей удалось бежать, она попала в отряд итальянского сопротивления. Встретилась там с сыном одного из секретарей итальянской компартии, вышла замуж. Избежала таким образом фильтрации при возвращении в Советский Союз. Восстановилась во ВГИКе, где училась до войны.. Она-то мне и сказала, что есть такой Комитет ветеранов войны, а в нем ― отдел (секция) партизан, и мне нужно туда пойти зарегистрироваться. Может кого из ребят своего отряда встречу. Я, конечно, согласился, что это было бы здорово. Но на том все и закончилась.

Времени выбраться в этот самый комитет ветеранов у меня не было совершенно. Так прошло пару лет. Я закончил съемки диплома, писал теоретическую часть. А тут опять какое-то мероприятие, которое я не мог пропустить по протоколу. И опять мы с Тамарой сидим в президиуме. Она, правда, уже окончила институт, и была делегирована от студии им. М. Горького.

И Тамара уговорила меня сходить с ней на встречу с ее однополчанами, многие из которых воевали в рядах белорусских партизан. Мы пришли в особняк на Кропоткинской. Тамара представила меня какой-то тетеньке, которая стала меня досконально расспрашивать: как, где, что, сколько раз ранен, за что награжден, был ли зачислен в резерв БШПД, с кем из командиров и партизан отряда встречался после войны. И все подробно записала в большую амбарную книгу. Договорились, что в ближайшем будущем я снова приду к ней с документами о наградах, о ранении, о прохождении службы в партизанском отряде. И напишу подробную справку обо всем, что было со мной. Точнее ― подробную автобиографию. И они с председателем секции партизан решат, куда меня приткнуть.

Председателем секции тогда был то ли С. Ковпак, то ли А. Сабуров, точно уже не помню. Но точно не белорус. И вообще в руководстве белорусов было мало: смоляне, украинцы, партизаны Брянской области, подмосковные партизаны, даже латыши. А белорусских руководителей не было. Были рядовые партизаны из разных отрядов, но больше с Витебщины. А минчан ― очень мало. Они все, в основном, остались в Белоруссии.

И в особняке на Кропоткинской я в тот раз никого из белорусов не встретил. Поэтому долгое время туда не заглядывал. Тем более что в стране, и особенно в Москве, тема войны была немодной. Даже орденские планки перестали носить. Только в праздничные дни на улицах можно было встретить бывших фронтовиков с «иконостасом» на груди. В газетах публиковались статьи, в которых описывались подвиги советских воинов. Прохожие смотрели на них с некоторым уважением, но больше – с удивлением. Но проходили праздники, и о них все забывали. А в Комитете ветеранов войны о ветеранах все же заботились. Помогли и мне восстановить инваидность и пенсию, а я решил, что должен помочь другим, и стал постоянным посетителем особняка на Кропоткинской. Ездил с письмами в Подольск, в военный архив, составлял письма в архивы ЦК, в Белоруссию, на Украину, в обкомы партии. Постепенно втянулся в работу и уже не видел себя вне Комитета, несмотря на значительную нагрузку на студии по основной работе и по общественной.

Где-то в начале 1962 года, в Комитете, спускаясь по лестнице со второго этажа, неожиданно встретил женщину, лицо которой показалось мне знакомым. Она тоже внимательно смотрела на меня.
― Малышок? Шурка?
― Шурка!
― Не узнаешь меня? Я тебя сразу узнала, ― расплылась она в улыбке. ― Я ― Клава! Помнишь, ты нас провожал из вашего отряда к Жуковичу? И вброд через Березину, и на лодках, через озеро…

Я, честно сказать, совсем забыл об этом эпизоде моей партизанской жизни. И времени много прошло, и событий. Мне не раз приходилось бывать проводником разных групп, приходивших в наш отряд. Даже из диверсионной группы меня пару раз вызывали, чтобы провести кого-нибудь в Борисов или Смолевичи. Поэтому эпизод с девушками в моей памяти тогда не очень отложился. О чем я честно и сказал Клаве. Вернее, Клавдии Александровне Милорадовой. Известной разведчице-партизанке, ближайшей боевой подруге Зои Космодемьянской. Она мне напомнила несколько микроэпизодов нашего совместного путешествия. И я все, или почти все вспомнил.

Клава взяла с меня слово, что я приду в ближайшую среду на Кропоткинскую, где будет сбор их диверсионной части. Она хотела «познакомить со своими товарищами пацана, с которым встречалась в далекой Белоруссии, который помог им, когда они попали в передрягу, и кому тогда они не успели сказать «спасибо». Я обещал, но получилось так, что наша следующая встреча состоялась только в День Советской Армии, который проходил в ЦДКА, и куда я совершенно случайно получил приглашение. Увидев меня, Клава, конечно, отругала, что я не держу слово, но тут же смилостивилась и повела знакомить со своими товарищами-диверсантами.

― Знакомьтесь, друзья. Это «Малышок», белорусский партизан. Он был проводником в нашем путешествии из их отряда, не помню, как назывался, на озеро Палик, к Жуковичу, вернее к «Старику». И через «железку» провел без происшествий, и через Березину под самым носом у «фрицев» переправил. Так что, прошу любить и жаловать!
Неожиданно заговорил статный мужчина с внушительным «иконостасом». Его лицо, тоже показалось мне знакомым.
― Ба! Знакомые все лица. Это же, товарищи, никакой не малышок. Это же белорусский партизан-разведчик Шурка-москвич! Он и у меня в группе был провожатым. Когда мне довелось оказаться в Минской области в сорок втором. Так что я присоединяюсь к Милорадовой и тоже прошу его любить и жаловать! И вообще считать его своим. А отряд его хорошо назывался: «Коммунист»! Ну, Шурка, вспомнил меня?
― Вспомнил, Артур Карлович! Я от Вас еще узнал слово «дислокация». Оно у нас в отряде потом очень прижилось.
Все засмеялись. А один из присутствующих партизан-диверсантов, Михаил Заикин, сказал.
― Считайте, друзья, что одним спрогисовцем стало больше! Я думаю, что это неплохое пополнение. Артур Карлович ходил с ним в разведку. И я тоже пойду!

Так попал я в дружную когорту диверсантов-партизан, и до сего дня носящих гордое звание «спрогисовцев». Воинская диверсионная часть № 9903. Сформированная в тревожные летние дни 1941 года. Ее диверсионные и разведывательные группы действовали все годы войны в тылу у фашистов и в прифронтовой полосе, и далеко за линией фронта.

Я познакомился и подружился со многими «спрогисовцами»: Аркадием Пуховицким, Юрием Терехиным, Мишей Заикиным, Димой Дмитриевым, (Тамару Лисициан я уже знал раньше). Вот тогда-то, от Клавы Милорадовой я и узнал, что командиром девушек-диверсантов, с кем свела меня судьба в далеком сорок втором, была легендарная Елена (Леля) Колесова, как до сих пор зовут ее «спрогисовцы». Группа, которой наводила ужас на оккупантов в районе станции Крупки, что между Борисовом и Оршей. За помощь в ее поимке или сведения о месте ее нахождении гитлеровское командование обещало 20 000 рейхсмарок, корову и земельный надел. К сожалению, она и почти все девушки ее группы погибли в бою с фашистами 11 сентября 1942 года. Посмертно ей было присвоено звание Героя Советского Союза, а девушки были, посмертно же, награждены орденами Отечественной войн I степени.
В советском комитете ветеранов войны секция партизан хотя и числилась номинально, но фактически проку от нее было мало. Большинство партизан находились не в Москве: смоленскими партизанами занимался Совет ветеранов Смоленской области, Брянскими, липецкими, ленинградскими, псковскими, белорусскими, украинскими ― Советы ветеранов областей и республик. А в Москве, партизанами, в том числе и иногородними, занималась секция партизан Подмосковья. Они вели большую работу по поиску и увековечению памяти погибших партизан в Подмосковье и подмосковных партизан погибших в других регионах. И помогали всем партизанам, живущим в Москве и Подмосковье, независимо от того, в каких соединениях они воевали.

Партизаны в/ч 9903 оказались наиболее организованные. И, где-то, начиная с начала шестидесятых годов, они (и я в их числе) стали собираться ежегодно, в День Победы, в сквере перед Большим театром, у фонтана. Вскоре к ним присоединились и другие партизаны Подмосковья и, живущие в Москве, партизаны соединений воевавших в других регионах. Традиционно, после встречи у Большого театра партизаны-«спрогисовцы» «скидывались» и отмечали Праздник в каком-либо ресторане («Пекин», «София», «Узбекистан»), а если народу было не очень много, собирались у Клавы (Клавдия Александровна Милорадова, легендарная разведчица, подпольщица, диверсантка), которая жила неподалеку на Ильинке и в тесноте, но не в обиде вспоминали прежние годы, боевые эпизоды, и друзей, которых унесло военное лихолетье.

5 марта 1967 года состоялось общее собрание партизан Подмосковья и групп из отрядов других регионов: «Заслоновцев», «Садчиковцев», «Гришинцев» и др. Было избрано «Бюро ветеранов партизанского движения Подмосковья» в составе 23 человек. В состав бюро вошли командиры партизанских соединений, проживавшие на тот момент в Москве. Председателем был избран Борис Николаевич Черноусов, бывший секретарь Московского обкома ВКП(б), курировавший в годы войны партизанское движение в Помосковьи, заместителем стал Артур Карлович Спрогис, ответсекретарем, Анатолий Васильевич Торицын, бывший помощник Начальника ЦСПД при ставке Верховного Главнокомандования по работе среди молодежи в тылу врага. В бюро вошли и другие работники аппарата ЦК КПСС и правительственных организаций, имевшие в годы войны отношение к партизанскому движению, например. Михаил Петрович Щербаков, Николай Ильич Симонов и др.
Бюро обратилось в МГК КПСС с ходатайством о строительстве памятника-музея народных мстителей Подмосковья. По ходатайству было принято решение о заложении в одном из парков столицы «Аллеи партизан Подмосковья». Аллея была заложена в канун празднования 50-летия Октября в парке на Проспекте Вернадского, получившем названия «Парк имени 50-летия Октябрьской революции». В это не очень солнечный день на пустыре, ставшем впоследствии ухоженным парком, которым ныне любуются и любят отдыхать жители района «Раменки», собралось довольно много партизан-москвичей и не только. Правда, произошло это несколько неожиданно, не всех успели оповестить. Больше всего пришло «спрогисовцев». Было несколько грузовых машин с саженцами молодых березок несколько кучек чернозема (или каких-то удобрений), и тачки. И даже какое-то количество рукавиц (правда, не всем достались). Какое-то начальство говорило хорошие слова. Потом выступил один из самых активных инициаторов акции, Артур Карлович Спрогис и сказал примерно так:

― Каждый партизан пришедший сегодня сюда должен посадить березку и ухаживать за ней, чтобы она выросла и стала украшением нашей столицы. Но самое главное, мы должны посадить березки и смотреть за ними, пока живы, в память тех наших товарищей, что отдали за нашу Отчизну самое дорогое ― свою жизнь! В нашей воинской части это будут, прежде всего, деревья в память боевых подруг незабвенных Зои Космодемьянской, Лёли Колесовой, Зои и Нины Суворовых, Жени Полтавской, наших бойцов и командиров групп: Ивана Ширинкина, Бориса Ежикова, Павла Смирнова, Константина Пахомова, Володи Тобольцева, других наших друзей и подруг. Тут у нас есть, неполный, правда, список. Я думаю, что каждый из вас посадит не только свое дерево, но и дерево в память о друге, с которым ходил на задания и которого нет сегодня среди нас. И вот эту первую березку, память нашей Зои, первой девушки, удостоенной звания Герой Советского Союза в этой войне, я предлагаю посадить вот здесь, в начале Аллеи. А рядом мы посадим деревца в память Лелюшки, нашей, Колесовой. А там, напротив, в память, незабвенных сестер Суворовых. И помогут мне в этом, прежде всего, наши девушки-красавицы!

Вот примерно так сказал Артур Карлович, может не только эти фамилии назвал, точно уже не помню. Помню только, что семнадцатую по счету березку с правой стороны Аллеи, если смотреть от памятной доски (которая, кстати, была установлена значительно позже, а тогда была просто дощечка и надпись, что «Здесь будет…»), была посажена мной. А рядом – шестнадцатую, посадил Миша Заикин, который пришел с женой и она ему помогала. А чуть дальше на два или на три дерева посадил свой саженец Юра Терехин. А на другой стороне Аллеи (тогда она еще не была заасфальтирована ― только следы от проехавших грузовиков) свои березки сажали Клава Милорадова и Нина Молий, а еще ближе к началу Аллеи на «моей» стороне посадил деревце Аркадий Маркович Пуховицкий, а на «Клавиной» стороне – Тамара Лисициан. (Она еще руку поранила лопатой).
Но «Аллея» не сразу стала местом наших постоянных встреч. «Спрогисовцы», да и другие партизаны продолжали встречаться в сквере у Большого театра, пока в 1975 году Московское начальство не поломало эту традицию, мотивируя, что слишком много людей собираются, не только партизаны, но и другие соединения. Места, дескать, мало, создается толчея. И нам было предложено проводить встречи в ЦПКиО им. Горького. На огромной территории парка ветеранов так развели (рассредоточили), что никто никого не видел. Партизаны, так и не собрались, потому что какой-то идиот решил отдельно собрать партизан Подмосковья, смоленских, брянских, белорусских, украинских. Табличек-указателей было столько, что найти кого бы то ни было, оказалось выше понимания нормального человека. Тогда Спрогис отдал «приказ»: раз не разрешают в сквере у Большого театра, будем собираться в сквере у к/т «Колизей», где было место первого сбора части в 41-м! А на Аллее стали собираться в ноябрьские праздники. И лишь много позже, когда Артур Карлович уже болел и не стал приходить на наши «посиделки» кто-то предложил собираться на Аллее. И идея прижилась, стала традицией. И потянулись партизаны не только в/ч 9903, не только Подмосковья. Одновременно с этим Объединенный Совет партизан стал проводить в один из нерабочих майских дней после Дня Победы «Встречу партизан у партизанского костра». Сначала это было несанкционированное мероприятие самих партизан, поддержанное Дирекцией Измайловского парка. Затем к акции подключился Московский комитет ветеранов войны. Потом по инициативе ряда партизанских командиров, возглавлявших в ту пору первичные Советы своих соединений Гришина, Корнеева, Анцигина, и председателя Объединенного Света партизан и подпольщиков руководство Московского комитета ветеранов войны и Московского Совета ветеранов войны, труда, вооруженных сил и правоохранительных органов (не знаю точного названия, но руководитель ― Долгих) Выступили с инициативой утвердить Всероссийский День партизана и подпольщика. Инициатива была поддержана в Администрации Президента и в марте 2009 года Президент России Д.Медведев подписал Указ об учреждении памятной даты «День партизан и подпольщиков» 29 июня. Дата была приурочена к дате выхода Постановления СМ и ЦК ВКП(б) о создании на оккупированных фашистскими войсками территориях массового партизанского движения. Хотя первый бой партизанское соединение Василия Захарович Коржа дало войскам Вермахта уже 27 июня 1941 года. И теперь Московский комитет ветеранов проводит ежегодно традиционную встречу партизан и подпольщиков «Партизанский костер» в Измайловском ПКиО 29 июня, в День партизан и подпольщиков. Но это ни в коей мере не влияет на многолетнюю традицию отмечать партизанам, живущим в Москве и Подмосковье, а также всем партизанам, оказавшимся в этот праздничный день в Москве, ровно в 13.00, собираться у памятного знака на Алле партизан Подмосковья, чтобы увидеть своих боевых друзей, вспомнить тех, кто приходил когда-то, но ушел безвозвратно, вспомнить тех, кто никогда не был на этой Аллее, но в память о которых стоят березы, посаженные их друзьями или родными и близкими. Вот только именных табличек, что были когда-то у каждого деревца в лихие девяностые не стало. Они ведь были из алюминия.

Вот, пожалуй, и все, что могу рассказать про нашу, а теперь и Вашу Аллею партизан.

А.Ульянов
белорусский партизан, еще в годы войны примкнувший к «спрогисовцам», а в послевоенные годы к ним себя причисливший и ими принятый, хотя формально таковым и не был».

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support