Борис Крайнов - командир группы разведчиков в/ч №9903, в состав которой входили Зоя Космодемьянская и Вера Волошина
В.Рымашевский, А. Льдов. ЗОИН КОМАНДИР
31.03.2019
Протокол судебного заседания по обвинению красноармейца Клубкова В. А. 3 апреля 1942 г.
03.04.2019

ВОСПОМИНАНИЯ ГАЛИНЫ АНДРЕЕВНЫ СОКОЛОВОЙ (РОДЬКИНОЙ)

Галина Андреевна Родькина

Галина Андреевна Родькина

Я родилась в 1923 году в Бауманском районе г. Москвы.

Когда мне было 5 лет, родители развелись. Я до конца войны носила мамину фамилию – Родькина, а потом взяла фамилию отца – Соколова.
В школе участвовала в выпусках стенгазеты, а также в течение восьми лет занималась хореографией, в составе ансамбля выступала на крупных концертах наряду со знаменитыми профессионалами. В общем, готовилась стать профессиональной танцовщицей.
Но началась война, и я поступила работать контролёром ОТК в цехе первичной обработки втулок для моторов самолётов на авиамоторном заводе № 24 им. Фрунзе, а затем на машиносчетной станции этого же завода. Завод был огромный, и мы, молодёжь, организовали военно-санитарную дружину, где учились метать учебные гранаты, ползать по-пластунски (на находившемся по соседству с заводом Семёновском кладбище); учились оказывать первую медицинскую помощь раненым и тренировались быстро надевать противогазы.
При почти еженощных налётах фашистской авиации на Москву дружинники, работавшие в ночную смену, под градом осколков от зенитных снарядов наших советских орудий бежали вдоль километрового заводского забора на Семёновскую площадь (в то время – площадь Сталина), чтобы специальными щипцами собирать зажигательные бомбы («зажигалки») и гасить их в ящиках с песком, установленных на крышах домов и на земле. А затем снова бежали на работу.
Курировал нашу дружину 1-й секретарь Горкома ВЛКСМ г. Москвы – Александр Николаевич Шелепин, которому самому было в то время 23 года. (Аппарат ЦК ВЛКСМ вместе с секретариатом был эвакуирован в Куйбышев или Саратов.) А.Н. Шелепин ежедневно приезжал на завод, одобряя и поддерживая активность нашей дружины.
Мы все рвались на фронт, обращались с просьбой в райком комсомола и к самому Шелепину. В конце концов, нашу просьбу удовлетворили: нас вызвали на комиссию в составе А.Н. Шелепина, известного писателя Льва Шейнина и Артура Карловича Спрогиса — разведчика в 30-е годы во Франции и участника Гражданской войны в Испании, награждённого многими орденами и знаками отличия. Вызывали нас по одному и спрашивали, кто где хотел бы служить: радистом, обслуживающим самолёты на аэродромах или партизаном. Я выбрала партизанскую борьбу.

13-го октября 1941 года нас собрали (47 девчат и около 10 офицеров-слушателей Академии им. М.В. Фрунзе) у кинотеатра «Колизей» (теперь – театр «Современник»), и повезли на грузовиках за город, на одиноко стоявший хутор, и расположили всех в одной избе, где мы спали, не раздеваясь, прямо на полу, застеленном соломой.
На следующий день начались занятия по военной подготовке: стрельбе из ружья и пистолета. А.К. Спрогис показал, как можно снять охрану с помощью финского ножа в спину (при этом он сказал: «Это очень просто, очень легко! Ха-ха!» Мы посмотрели на свои ручонки и тоже засмеялись).
Потом худой, стройный, высокий, даже элегантный пожилой мужчина в солдатской шинели, с сединой, напоминавший мне старика из романа В. Гюго «93-й год», с молодым помощником – тоже высоким, черноволосым с усиками, по фамилии Гальперин, очаровавшим половину наших девчат, учили нас, как закладывать тол (взрывчатка), запал в часовую мину и другому военному делу.
Но на следующий день (15 октября) сельские жители из ближайшей деревни «пронюхали» о нашем секретном пребывании на хуторе, и нас быстро посадили в грузовики и через всю Москву повезли по Минскому шоссе в деревню Жаворонки, где мы разместились в помещении детского садика с крошечными раскладушками для нашего сна. В этот же день, 15-го октября, прибыла очень большая группа, в основном, из девушек. Были и парни, по разным причинам не попавшие в действующую армию. Вскоре нас начали формировать в группы, в среднем по 15 человек, для заброски на занятые врагом территории.
Я и Лёля Казанли вошли в группу из 14 человек, старшим назначили гражданского жителя из г. Архангельска – Григория Соколова, замом был Владимир Прохоров. Вошла в группу и Вера Волошина из Кемерово – студентка сначала Московского инфизкульта, а затем, кажется, Кооперативного института, 22-х лет, замечательная девушка: высокая, статная, красивая, с хорошим характером.

Первый выход в тыл врага: с 22 октября по 6 ноября.
22-го октября нас отправили в грузовике, в сопровождении офицера Фёдора Старовойтова, до линии фронта – приблизительно 100 км от Москвы. Высадили нас на отрезке, где не было боёв. Мы перешли линию фронта и направились в ближайший лес, т.к. нам было запрещено заходить в селения, общаться с жителями и вступать в бой из-за нашей малочисленности и недостаточной обученности военному делу.
Наше задание состояло в том, чтобы, помимо получения информации об обстановке и расстановке немецких войск в деревне Голубино, что находится на большаке между Волоколамском и селом Калинино, заложить часовые мины в грунт большака и оборвать связь между немецкими соединениями.
День был жаркий, солнечный, идти было тяжело, неся за плечами увесистые рюкзаки с боеприпасами, минами, толом, гранатами-«лимонками», финскими ножами для обрыва проводов связи, револьверами у девушек и ружьями (или автоматами) у парней. И, кроме того, мы несли запас продуктов, рассчитанных на 9 дней, согласно заданию, а также предметы личной гигиены (мыло, бельё, полотенца и пр.). Мы решили ночью спать в лесу, т.к. не знали местности (компас не помогал) и точного расположения немцев. Ночи были холодные, а наша одежда, влажная от пота днём, ночью промерзала насквозь.
В первую ночь спать в лесу, во тьме, не зная, где расположились фашисты, было страшновато. Поэтому я спала с гранатой в руке, палец – на чеке (кольце, чтобы, если немцы найдут нас, подорвать себя и их.) Но всё обошлось благополучно.
Утром Гриша Соколов сказал: «Кому трудно, может вернуться в штаб». Из всей группы ушёл только один парень. По возвращении из задания, мы узнали, что он в штаб не вернулся.
А мы несколько дней всё шли, шли лесом; изредка двое из нас уходили в разведку, сняв с себя рюкзаки и оружие (на нас была полувоенная одежда: сверху стеганки, на ногах кирзовые сапоги. Цель разведки: ознакомиться с обстановкой, с местностью, найти партизан для того, чтобы действовать сообща. Встречным мы должны были говорить, что возвращаемся домой после работ по рытью траншей в г. Наро-Фоминске (хотя даже не знали, где он находится).
Я три раза ходила в деревни или на дорогу: один раз с Верой Волошиной, второй – с Валей «маленькой» (фамилиями особенно не интересовались, а имена некоторые из нас, на всякий случай, временно изменяли); третий раз – я пошла с Лёлей Казанли, но это уже после выполнения задания.
С Валей мы вышли на просеку между участками леса, с которой приблизительно с 70-100 метров была видна дорога, по которой проезжали различные немецкие автомашины. В одной из них мы увидели немца, по-видимому, высокого чина в огромной кокарде. К счастью, они, немцы, не видели нас. Зато мы увидели в кустарнике леса сквозь густую листву чёрные шапки мужчин, которые размахивали руками, призывая нас к себе. Но мы стояли и тоже делали знаки, чтобы они подошли к нам. Однако они не шли, и тогда мы поняли, что это опасно для них и для нас – немцы с дороги могли увидеть нас; и мы пошли к ним. Это были местные партизаны. Они нам сказали, где тот большак, который был нам нужен, а также что в деревнях немцы не живут, расположились на местном аэродроме, а в деревни ездят только за продуктами.
Партизаны очень помогли нам выполнить задание: вместе с нами ночью раскапывали мёрзлый грунт большака, закапывали мины и помогали обрезать провода связи. Партизаны объяснили нам дорогу обратно к линии фронта и тепло попрощались с нами. Днём мы сидели в лесу недалеко от дороги, разожгли костёр, просушили одежду и обувь, поели, а после полудня я и Лёля Казанли пошли в ближайшую деревню, узнать, есть ли там немцы и можно ли приобрести продукты, т.к. у нас они закончились, и мы ели остатки сухарей вперемешку с толом – он очень горький и с неприятным запахом. Но голод – не тётка…
9 дней, данные нам на выполнение задания, давно прошли, а нам ещё надо возвращаться. Партизаны сказали, что немцев там нет, и, кажется, там другой отряд партизан. Когда мы, Лёля и я, пришли в деревню, немцев там действительно не было, но и партизан тоже. Несколько мужиков расхаживали по деревне.
Мы пошли обратно к своим. Когда пришли на место, там никого и ничего не было, только кострище, уже затухшее. Снова вернулись в деревню, т.к. уже темнело, и нам нужно было где-то переночевать. Просили в домах, чтобы пустили нас. Только одинокий старик отважился пустить нас в дом. Прибегали любопытные крестьяне и их дети, заглядывали в окна и дверь поглазеть на нас. Мы спали на печке.
Утром пришёл деревенский староста с каким-то типом, спросил, откуда мы, и попросил документы. Мы использовали версию о Наро-Фоминске и сказали, что документов у нас нет. Они постояли, подумали и ушли. Через некоторое время за нами пришла одна из наших девушек и отвела нас на новую стоянку, на ходу рассказав нам, что, когда мы ушли, над костром кружил самолёт, и ребята, затушив костёр и собрав вещи, ушли на новое место. Кто-то из наших в лесу нашёл полянку, на которой стоял огромный стог сена под навесом из прутьев. Мы расположились там на ночь. Но среди ночи над нами разразился страшный воздушный бой: с неба падали горящие осколки, но, слава Богу, нас они не коснулись.
Рано утром тронулись в путь.
Разведав, что и в следующей деревне немцев нет, мы смело вошли в неё и обратились к женщинам села с просьбой продать нам продукты. (Когда мама меня провожала, она дала мне денег). Но они ответили: «Зачем нам ваши деньги?! Мы можем обменять продукты, например, на мыло, одеколон, вещи, даже расчёски». Мы вытащили из рюкзаков всё, что представляло для них интерес. Они отвели нас в одну из изб и принесли много еды: варёную картошку, солёные огурцы, капусту, хлеб, молоко. Мы так наелись, что трудно было встать, и начали подшучивать друг над другом: «Может, выпьешь ещё молочка?» Повеселели, расслабились, захотелось спать. И вдруг вбегает мальчишка лет 8-10-ти и кричит: «Немцы едут сюда на 4-х мотоциклах, по двое на каждом и с автоматами!» Мы схватили свои рюкзаки и бросились бежать, но не в сторону дороги, ведущей к линии фронта, как предположили немцы, а в противоположную сторону, за дома, за которыми были огороды с рыхлой мокрой землёй после уборки картофеля. Ноги, в болтающихся больших сапогах, по колено проваливавшиеся в жидкую землю, мы тяжело, медленно вытаскивали, и были бы прекрасной мишенью для немецких автоматчиков, если бы они поехали в нашу сторону. Видимо, кто-то донёс на нас немцам.
К счастью, всё кончилось благополучно: мы добежали до леса и долго блуждали в поисках выхода к линии фронта. Счастье улыбнулось нам: мы всё-таки встретили в лесу партизан, которые вывели нас в Заозёрье, к стоявшей там 33-й армии под командованием Лелюшенко. Там долго допрашивали нас – вооружённых людей без документов, и, видимо, получив подтверждение информации из Москвы, поселили на втором этаже кирпичного дома, напротив квартиры, где находились два пленных немца. Кормили очень хорошо в офицерской столовой.

Кажется, на третий день нас на грузовике доставили к поезду в г. Клин, и вечером мы поехали в Москву под диким обстрелом фашистскими самолётами нашего поезда – летели стёкла окон, куски железа, но машинист мастерски маневрировал: то вёл поезд на предельной скорости, то замедлял его почти до остановки.
Поздно вечером мы прибыли в Москву. Все поехали по домам. Когда я пришла домой – там никого не было. Соседка сказала, что моя сестра уехала в г. Казань в госпиталь к раненому мужу, а мама ушла ночевать в бомбоубежище, находившееся в строившемся метро «Бауманская».
В метро, спустившись по ступенькам на платформу (эскалатора ещё не было), я чисто интуитивно направилась в один из четырёх тоннелей, ещё без облицовки и почти в темноте; на верхних деревянных мостках я увидела и почувствовала что-то родное в спящей фигурке – это была моя мама. Я разбудила её. Так как на голове у меня был красноармейский шлем «репка», мама не узнала меня и закричала: «Кто вы? Что вам надо?!» Я сказала: «Мама, это я.» Она заплакала, расцеловала меня, и мы пошли домой. Это было 6-го ноября 1941 года, а 7-го ноября был парад на Красной площади и на Мавзолее стоял И.В. Сталин, благословляя солдат, отправлявшихся на фронт.

А вечером 7-го ноября наша группа собралась отпраздновать 24-ую годовщину Октябрьской революции на квартире у одной из девушек, в Николо-Песковском переулке на Арбате. Мы все были веселы и дружны оттого, что праздник, что мы без потерь выполнили задание. Как позднее сказал нам Артур Карлович Спрогис, по его сведениям, мы прервали важную телефонную связь немцев и подорвали 11 автомашин на большаке.
8-го ноября пришли в военторг днём купить щётки и что-то ещё, т.к. отобрали всё «на корню». Был голод. Там нас задержали, т.к. мы были без документов. Когда всё прояснилось, нас отпустили.

8-го ноября мы снова собрались у кинотеатра «Колизей», чтобы ехать в расположение нашей части, опять по новому адресу, в дом охраны дачи И.В. Сталина на Рублёвском шоссе. Там уже была Лёля Колесова. Нам выдали белые дублёнки. Там было уже много народу: и немцы-интернационалисты, и архангелогородцы, и эстонцы – один из них дал мне белый парабеллум. Там прошли дополнительную подготовку по стрельбе. Через несколько дней уже в составе другой группы я поехала на новое задание. Но ближе к линии фронта нас обстреляли, и я, небольшим осколком, получила касательное ранение головы и контузию. После этого, по совету наших друзей – офицеров слушателей Академии им. М.В. Фрунзе, — я окончила краткосрочные курсы медсестёр и почти до самого конца войны работала медсестрой в эвакогоспиталях и 1-м комгоспитале в Лефортово.

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support