Евгений Савинов. ЗОИНЫ ТОВАРИЩИ
08.05.2017
Зоя Космодемьянская
Детские и юношеские фотографии Зои Космодемьянской
08.05.2017

Свидетельства очевидцев зверской расправы с девушкой-партизанкой в Петрищеве от 3 февраля 1941 года

Запись разговора с жителями деревни Петрищево Верейского района Московской области — очевидцами зверской расправы с девушкой-партизанкой

3 февраля 1942 г.

Седова Валентина Николаевна (11 лет)

Ее привели к нам три патруля, вели ее рядовые. Откуда ее привели, я ее не знаю. Одета она была в меховом пиджаке, коричневого цвета, сапоги у нее были холодные, подшлемник серый. На плечах у нее была сумка, на руках — овчинные варежки зеленого цвета, обшитые брезентом. Я сидела на печке, мама — в кухне. Они открыли дверь и ввели ее. Один держал ее руки сзади. Вначале вошел патруль, потом <ввели> ее. Все трое немцы. По-русски говорить не умеют. Они ее прижали к печке (один из них взял за грудную клетку и прижал), а двое стали обыскивать. Во время обыска были и другие солдаты, которые жили в этой хате (15-20 человек). Они были в другой комнате и смеялись.

Обыск. Сняли сумку зеленого цвета (рюкзак) и поставили возле печки. Потом сняли сумку с отделениями для бутылок, которая висела через плечо. В этой сумке нашли 3 бутылки, которые открыли, нюхали, затем положили их обратно в чехол. Затем нашли у нее под пиджаком на ремне наган, который рассматривали. Я слезла с печки и ничего больше не видела. Как говорит моя сестра Нина (8 лет), которая осталась сидеть на печке, которая сказала, что ее раздели, раздевали ее трое. Вначале сняли пиджак с воротником коричневого цвета, потом сняли подшлемник серого или коричневого цвета. Потом сняли курточку, сапоги. Осталась она в защитных теплых брюках, в носках и белого цвета кофточке с воротничком. Обыскивали и раздевали, ей вопросов не задавали, а переговаривались между собой и ржали. Потом старший из них (погоны и 2 кубика) скомандовал: «Русь, марш», и она повернулась и пошла со связанными руками. Все это было в декабре месяце, в первых числах. Больше я ничего не знаю, куда их повели. При допросе переводчика не было. С ней не разговаривали, вопросов ей не задавали. При обыске она стояла с опущенной головой, не улыбалась, не плакала, ничего не говорила.

Седова Мария Ивановна (31 год) — мать ее

Привели ее вечером, часов в 7 или 7.30 минут. Немцы, которые жили дома у нас , закричали: «Партизан, партизан». Брюки я не знаю , какого цвета, темные… Подшлемник они бросили, и он все время валялся. Варежки взял повар немецкий. Была у нее защитного цвета плащ-палатка, она испачкана в землю. Плащ-палатка сейчас у меня. Держали ее у нас минут 20. Слышно было, как ее били по щекам — раз пять. Она при этом молчала. Куда увели её, не знаю. Волосы у нее короткие, черные, завитые, <глаза> — красивые, чернобровые, лицо — продолговатое, красивая девушка, губы толстенькие, маленькие.

Запись верна: Седова М.

Седова В.
Адрес: дер. Петрищево, Грибцовского с/с, Верейского р-на.

Живая запись беседы с гр. Ворониной Авдотьей Петровной (67 лет)

Живет со мной старик — муж мой. Он глухой и немой. Еще живет со мной дочь с двумя детьми.

Привели ее после Седовых. Я топила печь. Смотрю — ведут. Они мне кричат: «Матка, это русь, это она «фу» — сожгла дома». Она при этом молчала. Ее посадили возле печки. Привели ее 5 человек, и еще у меня были немцы — 5 человек. У меня на квартире был и штаб войска связи.

Когда ее обыскивали, то меня позвали и сказали — вот, мать, чем дома подожжены, и показали ее бутылки, и опять повесили ей на плечи. Внизу на ней была вязаная фуфайка. Белье нижнее было байковое. Когда ее раздели, то белье выбросили. Мне они приказали лезть на печку, а дочь посадили на кровать. Начальник стал спрашивать по-русски: «Ты откуда?» Она ответила: «Я из Саратова» — «Куда ты шла?» Она ответила: «На Калугу». — «Где ты фронт перешла?» Ответ я не расслышала. «Прошла я фронт за 3 дня». — «С кем ты была?» — «Нас двое было. Вторая попалась в Кубинке151». — «Сколько ты домов сожгла?» Она ответила — три . Нашли у нее 3 куска сахара и щепотку соли нашли в кармане. «Где ты что еще делала?» Она сказала, что больше ничего не делала.

Ее стали после этого пороть. Пороли ее 4 немца, 4 раза пороли ремнями, так как они вышли с ремнями в руках. Ее спрашивали и пороли, она молчит, ее опять пороли. <В> последнюю порку она вздохнула: «Ох, бросьте пороть, я больше ничего не знаю и больше ничего вам говорить не буду».

Когда пороли, то начальник несколько раз выходил из комнаты и брался за голову (переживал). А те, кто порол, ржали во время порки. Всего ей дали больше 200 ремней. Пороли ее голой, а вывели в нижней рубашке. Крови не видно. Когда ее вывели, вид у нее был очень слабый. После порки ее вывели в нижней рубашке в другую комнату и поставили к печке, затем вывели ее босую в нижней рубашке. Куда — не знаю .

Держала она себя мужественно, отвечала резко. Привели ее к нам часов в 7 вечера. Была она у нас часа три. Вывели ее из комнаты на улицу много немцев. На нее прибегали смотреть немцы, начальник был очень грубый, хорошо говорит по-русски. При допросе переводчик не присутствовал. Он появился тогда, когда ее вывели. Был он минут 10 и ушел. Когда я у него спросила, что с ней будет, он ответил, что завтра часов в 10 будет виселица. Немцы прибегали (человек 150) часов до 2 и смотрели, и смеялись. Куда ее увели, я не знаю. Увели ее от нас часов в 10 вечера. Наутро почти против моего дома немцы сделали виселицу — вкопали столб метра три, к нему планку сверху, а к ней веревку. Делали ее утром — часов в 8 утра. Делали вешалку 3 человека. Потом я видела, как наутро, часов в 10-11, и ее вывели из дома Куликов. Вывела ее группа немцев, возле этой группы шло много немцев и шло много гражданского народа — шли из сел: Златоустово, Ильятино и др. Они шли к своим домам и попутно присутствовали при этом. Я вернулась, так как насмотрелась и не могла идти. Больше ничего не знаю. Я уже ходила тогда, когда она уже висела, т.е. прошел уже 1 час. Висела с повешенными руками, на груди дощечка сантиметров 30, с надписью: «Поджигатель домов», написано по-русски и по-немецки. По-русски написано крупными, а по-немецки — мелкими <буквами>. Белье ее : фуфайку желтоватую, пуховую, теплую и теплые кальсоны забрали немцы. Повесили ее в первых числа декабря. Висела она месяца полтора. Дня за три как им уехать, немцы приказали ее снять, приказали снять старосте. Ее сняли, вырыли яму и закопали.

Запись верна. Адрес тот же. Варонина(2)

Живая запись беседы с: 1) гр. Кулик Прасковьей Яковлевной (33 года). Откуда ее вели, я не знаю. В эту ночь у меня на квартире было 20-25 немцев, часов в 10 я вышла на улицу. Ее вели патрули — со связанными руками, в нижней рубашке, босиком и сверху нижней рубашки верхняя мужс<кая> нижняя рубашка. Мне они сказали: матка, поймали партизана. Ее привели и посадили на скамейку, и она охнула. Губы у нее были черные-черные, спекшиеся и вздутое лицо на лбу. Она попросила пить у моего мужа. Мы спросили: можно? Они сказали — нет, и один из них вместо воды поднес к подбородку горящую керосиновую лампу без стекла. Но затем разрешили ее попоить, и она выпила 4 стакана. Посидев полчаса, они ее потащили на улицу. Минут 20 таскали по улице босиком, потом опять привели. Так, босиком ее выводили с 10 часов ночи до 2 часов ночи — по улице, по снегу, босиком. Все это делал один немец, ему 19 лет.

Потом этот 19-летний улегся спать, и к ней приставили другого. Он был более сознательным, взял у меня подушку и одеяло и уложил ее спать. Немного полежав, она попросила у него по-немецки развязать руки, и он ей руки развязал. Больше ей руки не связывали. Так она уснула. Спала она с 3 часов до 7 часов утра. Утром я подошла к ней и стала с ней разговаривать. Я спросила: «Откуда ты?» Ответ — московская. «Как тебя зовут?» — промолчала(3). «Где родители?» — промолчала. «Для чего тебя прислали?» — «Мне было задание сжечь деревню». — «А кто был с тобой?» — «Со мной никого не было, я одна». — «Кто сжег эти дома в эту ночь (а в эту ночь она сожгла три жилых дома, где жили немцы, но они выбежали)?» Она ответила: «Сожгла я». Она спросила: «А ск<олько> я сожгла?» Я ответила: «Три дома, и в этих дворах сожгла 20 лошадей». Она спросила, были ли жертвы? Я ответила, что нет. Она сказала, что вам нужно <было> давно уехать из деревни от немцев. При беседе были немцы, но они не знают русский яз<ык>. Утром она у меня просила дать во что-нибудь обуться. Немец спросил у нее: «Где Сталин?» Она ответила: «Сталин на посту», — и после этого отвернулась и сказала: «Я больше с вами разговаривать не буду». Переводчика еще <не> было. Жгла она дома. Дома сожгла граждан: Кареловой, через три дома — Солнцева и через два дома — Смирнова. Я с ней говорила минут 15-20. Затем мне сказали — уходи. Я пошла топить печку. Ее перевели на нары. Она легла, и опять приходили сотни немцев (это было утром, в 8 часов). Они смеялись. Она молчала, смотрела на них. Часов в 9 утра пришли 3 офицера, переводчик и стали ее допрашивать, а меня, мужа выгнали на улицу. В доме, кроме немцев, никого не было. Я вышла в соседнюю избу. О допросе ничего не знаю. Допрашивали ее часа полтора.

Когда пришли офицеры, то она сказала: «Вот ваши немцы оставили меня раздетой, оставили меня в рубашке и трусах». Ноги и таз у нее были избитыми, синими-синими.

Когда я с ней говорила, она мне сказала: «Победа все равно за нами. Пусть они меня расстреляют, пусть эти изверги надо мной издеваются, но все равно нас всех не расстреляют. Нас еще 170 млн. Русский народ всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами»(4).

В 10 часов 30 минут ее вывели из дома на улицу. Вышла вместе с офицерами, ее держали два немца под руки, так как она шаталась. Одета она была в ватные темно‑синие брюки, в темной рубашке, носках серых, на голове ничего, и повели к виселице. Расстояние от нашего дома до виселицы — 4 дома. Вели до виселицы под руку. Я ушла, не дождалась даже, пока доведут ее до виселицы, так как не могла смотреть на эту картину.

Запись верна: Кулик

2) Кулик Василий Александрович (1903 г. р.). Во время допроса я был в другой избе и частично слушал допрос. Офицеры закрыли дверь. При допросе были офицер и переводчик. Переводчик три раза спрашивал: «Откуда вы, как звать вас?» Она ничего не ответила. Он сказал, что вы отыгрываетесь молчанием. Офицеры же молчали. Больше никаких вопросов ей не задавали. И она все время молчала. Допрашивали ее минут пять. Затем принесли ей брюки. Она сказала офицерам, что раздели ее в штабе. Ноги были у нее отмороженные, и она не могла встать, даже брюки она одевала сидя, она была избита до того, что не могла надеть брюки, и ей помогли [их] надеть. Брюки ей принесли с улицы сырые. Она все время охала от боли, от избиения. Она просила у них сапоги, ей не дали. Они ее ругали все время — быстрей одевайся.

Вывели ее из дому, при этом было человек 100 немцев только при нашем доме, а всего их было очень много: и пешие, и конные. Между виселицей и домом, в этом расстоянии, ей повесили табличку. До самой виселицы вели ее под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг виселицы было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали расширить круг вокруг виселицы и стали ее фотографировать. Фотографировали ее много немцев с разных сторон. При этом ее поворачивали. При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Это моя смерть — это мое достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на нее.

Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами. Немецкие солдаты, пока не поздно, сдавайтесь в плен». Офицер злобно заорал: «Русь!» «Советский Союз непобедим и не будет побежден» — все это она говорила в момент, когда ее фотографировали. Фотографировали ее спереди, со стороны, где сумка, и сзади.

Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошел немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: «Сколько нас не вешайте, но всех не перевешаете, нас 170 млн. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлей на шее. Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за веревку рукой, но немец ударил ее по рукам. После этого все разошлись. Возле виселицы в течение 3 дней стояли часовые — 2 человека. Так висела она 1,5 месяца. Повесили ее в центре села, на перекрестке дорог, на виселице, которая была в 50 м от домов, посреди слободы.

Запись верна: В. Кулик(5)

ЦАОПИМ. Ф. 8682. Оп. 1. Д. 561. Л. 55 — 76.
Автограф в блокноте простым карандашом и синими чернилами.
Опуб.: Москва прифронтовая. 1941 — 1942.:
архивные документы и материалы.
М., 2001. С. 564 — 566.

Примечания:

Документ представляет собой склеенные листки из блокнота размером 12,5×17 см. В них предположительно рукой А.Н. Шелепина (в то время секретаря МК и МГК ВЛКСМ) записывались по ходу расследования показания свидетелей и черновик акта эксгумации тела «Тани» — Зои Космодемьянской.

Далее идет следующая запись:
«1) Посмотреть все 3 квартиры.
2) Сожженные дома.
3) Путь от дома до виселицы.
4) Оставшиеся вещи — плащ-палатку.
5) Могилу, труп, виселицу.
6) Акт.

1) Тов. Березин М.И., председатель Грибцовского с/с, беспартийный
2) Тов. Муравьев Н.И., зав. оргинструкторским отделом Верейского РК ВКП (б)».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support