Фотография, на которой Аркадий Гайдар сфотографирован в группе отдыхающих в санатории "Сокольники". По словам вдовы Гайдара на фото также присутствует и Зоя Космодемьянская (третья слева в шапочке).
Письмо в Петрищевский музей Зои Космодемьянской от директора Каневского музея А.П. Гайдара
23.03.2019
Первый памятник на могиле Аркадия Гайдара. Из экспозиции Каневского музея писателя.
Анна Немченко. ГАЙДАР ШАГАЕТ В ЗАБВЕНИЕ
23.03.2019

Нина Кондакова (Лымарь). ТОГДА ЦВЕЛА ПОЛТАВСКАЯ ЗЕМЛЯ…

Последний снимок Петра Лидова. С американскими и советскими лётчиками на аэродроме близ Полтавы. 2 июня 1944 года.

Последний снимок Петра Лидова. С американскими и советскими лётчиками на аэродроме близ Полтавы. 2 июня 1944 года.

Невдалеке от Полтавы находился аэродром. Сюда я приехала по заданию редакции газеты шестого корпуса ПВО «Сталинский боец». В командировку позвала новость: прилетели и разместились здесь американские бомбардировщики — «подарок» второго фронта.

Массивные черные самолеты напоминали сказочных драконов — взлетят и закроют небо, оглушат ревом, из чрева вырвутся громы и молнии… А пока они стояли на зеленом поле неуклюжие, немые. Их оберегали готовые взмыть в небо наши истребители и… краса земная — девушки-зенитчицы, дальномерщицы, прожектористки, представительницы других служб, без которых не обойтись ни в бою, ни в повседневном солдатском быту.

Июньская земля цвела. Полевой дух опьянял. Хотелось прильнуть к траве, раскинуть руки, подставить лицо солнцу и повторять: «Жить, жить, жить!»

Свободные от дежурства девушки занимались личными делами: кто чистил оружие, кто пришивал чистый подворотничок к гимнастерке, кто читал книгу, кто писал письмо… И вдруг, как порыв ветра, пронеслось:
— Корреспондент приехал!

В землянку сбежались любопытные. Порадовало единодушное гостеприимство, которым я намеревалась воспользоваться для сбора фактов в заказанную редакцией статью — о службе, мужестве, подвиге. Но разговор настроился на иной лад: вырвалось сокровенное, потаенное из мирной жизни — былой и будущей. Получился вроде как маленький неожиданный праздник.

— Смотрите, Маша надела бальное платье! Загляденье! — Маша схватила подругу за руки, и обе закружились в безмолвном вальсе…

Все знали: Маша пошла в военкомат вместе со своими одноклассниками прямо с выпускного бала. Ребята уговорились: оставшиеся в живых обязательно соберутся на прерванный войною вечер. На «военную службу» Маша взяла и бальное платье, объясняя свой поступок себе и подругам так:

— Убьют — пусть похоронят в нем, вернусь невредимой — подвенечным станет, не всех же парней перебьют, ироды проклятые!

У Кати, чернобровой, с ямочками на щеках девушки, в руках оказались фотографии — тоже взяла «на службу».

— Это мы, пионервожатые, с детьми на берегу Черного моря, — объясняла она. — Сейчас не верится, что так было счастливо, безмятежно. А это мой друг, где-то воюет… Он мне бросал букеты цветов в открытое окно, аж на третий этаж, и ни разу не промахнулся! Со мною и мамочка моя, на снимке — актриса, в жизни — учительница начальных классов. Видели бы вы, как детвора увивалась возле нее, часто гурьбой провожала домой. Где она сейчас? Не знаю… Встретимся, скажу: «Как ты, буду учительницей».

В землянку вошла девушка с броской внешностью — белокурая, голубоглазая, с румянцем на щеках. Все радостно загалдели.

— Наша Надя, дальномерщица. Определяет высоту, разгадывает другие хитрости вражеских асов. Делает это безошибочно, с точностью… стихотворной строфы. Ах, какие стихи сочиняет!

— Почитай, Надюша. Не отмахивайся.

— Милые подружки, прежние вы слышали, новые не сложились. Разрешите обратиться, товарищ лейтенант, к вам. Расскажите, как вы стали журналистом…

Все взоры обратились ко мне, я не сразу нашлась с ответом. Действительно, почему и как? Сверкнул лучик детства, и я повела за ним собеседниц.

— Представьте длинную зимнюю ночь. В украинской мазанке под соломенной крышей светится огонек керосиновой лампы. Молодая женщина прядет серебристую коноплю. Воркует прялка. Ее заглушает мужской голос: отец читает маме и мне, малолетке, страшную сказку о Вое. А мне совсем не боязно. Приворожила книжка!

Ранним утром на цыпочках, чтобы не разбудить родителей, я взяла ее со стола, раскрыла… Со страниц глянули на меня ровные рядочки букв, черточки, палочки, точечки… Кто их придумал? Как их понять? Спрошу у батька, как делают книжки… Мне бы научиться… Видно, то была подсказка самой судьбы.

— Вы верите в судьбу? — поинтересовался кто-то из девушек.

— Скорее, покоряюсь зову судьбы. Хотите проверим? Когда заканчивала школу, отец, познавший с семьей людоедский голод на Украине, внушал мне: «Поступай в мясомолочный институт, специальность сытная, никогда голодной не будешь». Учителя и одноклассники в актрисы прочили — все, мол, данные есть: хорошо поешь, танцуешь, за красавицу сойдешь, да еще с аттестатом отличника на руках… Удивились, когда подала документы в Харьковский институт журналистики. Успела окончить первый курс, побывать на практике в районной газете. Война сбила с дороги. Попросилась на фронт. Направили в войска ПВО, рядовым солдатом, участвовала в обороне Кавказа. Вмешалась судьба — «выловили» меня в кадровых списках и предложили работу в газете. И вот я перед вами…

— Вы больше пишите о девушках в шинелях, — заметила Надя, — нам нравятся ваши публикации. Но ведь не все знают, что за подписью — Н. Лымарь — женское имя, Нина, и отцовская фамилия… А для читательниц важно, что вы — наша… из нашего «племени»…

— О нас напишете? — задорно сверкнула глазами Маша.

— Напишу о вашем настроении, желании скорее победить врага и вернуться домой, к мирной жизни, задуманным делам… И обрести взаимную любовь…

— Не забудьте прислать газету, — сказала Надя, — может быть, и я решусь предложить свои стихи.

Мы расстались друзьями. Заночевала в Полтаве. Проснулась ночью от воя сирены и жуткого грохота. На аэродром налетели немецкие бомбардировщики. Неистово палили зенитки. Лучи прожекторов рассекали небо. Взрывались бомбы. Зловеще пылало зарево. Жители города попрятались в укрытия. Самые бесстрашные бросились на помощь раненым. Их размещали в зданиях и даже под уличными деревьями. В местной школе действовал госпиталь. Я очутилась у двери одного из классов. О боже, Надя! Она лежала на кровати, под простыней… без обеих ног. Бескровное лицо, белокурые волосы разметались на подушке… Я мысленно сотворила свою молитву: «Милая, хорошая, выживи, окрепни духом! Само твое имя — Надежда — животворно. У тебя есть и будут стихи… Выдюжи!»

Девушка находилась в забытьи. Встретилась с глазами парня. Он лежал под деревом. Лицо его — сплошное ожоговое месиво… Его способна узнать только мать. Подумала: «А ведь такое могло случиться и со мною, если бы задержалась на аэродроме».

Число жертв налета определить трудно. Фугаски сжигали все подряд. Немецкие летчики применили и коварную новинку — сбросили магнитные бомбы, они, как лягушки, прыгали к металлу. Прикоснувшись к самолету, зенитке, взрывали их.

Я опубликовала материал с жуткой командировки. Но послать газету было некому. Что стало с Машей и ее бальным платьем — не знаю. Видно, не суждено девушке стать невестой, женой, матерью…

В тот день при бомбежке погиб и корреспондент «Правды» Петр Лидов, автор знаменитого первого в военные годы очерка о Зое Космодемьянской, фотокорреспондент «Правды» Сергей Струнников и корреспондент «Известий» А. Кузнецов.

Недавно живущие ныне сотоварищи по перу поставили памятник погибшим журналистам во дворике Центрального Дома журналистов. На нем начертаны симоновские строчки: «С лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом сквозь огонь и стужу мы прошли»… Их я воспринимаю как журналистский гимн старшего, воевавшего поколения.

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support