Статья С.Крушинского о танкисте Александре Космодемьянском. "Комсомольская правда", 30 октября 1944 г.
С. Крушинский. ЗА ЗОЮ, ЗА СЕСТРУ!
22.03.2019
Рада Либерман. Детская подруга Зои Космодемьянской. Конец 60-х гг.
Рада Либерман. ОНА НАЗВАЛАСЬ ЗОЕЙ
22.03.2019

А. Хоробрых. ПО СЛЕДАМ СНИМКА ВОЕННЫХ ЛЕТ. РЯДОМ С ЗОЕЙ.

Снимок военных лет, на котором читатель газеты ошибочно считал запечатлённой Зою Космодемьянскую

Снимок военных лет, на котором читатель газеты ошибочно считал запечатлённой Зою Космодемьянскую

Всё началось с письма. «Уважаемая редакция, — писал электрик А. Камышев из г. Каменского Ростовской области. – Мне много лет, знаю войну, хотя и был тогда ещё мальчишкой. Во время учения в школе много читал про героев войны, смотрел кинофильмы. Но ни в какой литературе я не встречал фотографий, именно фотографий Героя Советского Союза Зои Космодемьянской. Все её портреты, по-моему, выполнены рисунком. Скоро исполняется 40 лет со дня её гибели. Высылаю вам фотографию, сделанную перед заброской Зои в тыл врага. Зоя внизу справа. А вверху слева – двоюродная сестра моей жены, ныне здравствующая, проживает в Ленинграде. На обороте фотографии надпись: «На память тёте Вере от племянницы Лидии Гутенко».

Сам подвиг Зои Космодемьянской описывать не буду – про него знают все. А вот фотографию, наверное, не видел никто, кроме родни сфотографированных. Прошу вас напечатать её в вашей газете».

Черты девушки, запечатлённой на снимке, удивительно напоминал облик Зои, но было в них и что-то несоответствующее тому образу легендарной партизанки, который складывался годами. А вдруг всё-таки Зоя? Сомнения и привели меня в Ленинград, на 23-ю линию Васильевского острова, где живет ныне Лидия Васильевна.

— Нет, это не Зоя, — глянув на снимок, сразу же развеяла все надежды моя собеседница. – Это Алла. Фамилию не помню. Кажется, Бурова. Да и не уверена, что имя было настоящим. Перед выходом в тыл врага каждый из нас имел свою легенду. Меня, к примеру, все звали Соней.

Лидия Васильевна снова обратилась к фотографии.

— Это Катя, — указала она на соседку Аллы. Рядом со мной Аня, а юношу звали Жорой. С Жорой мы однажды ходили за линию фронта как брат и сестра. После начала контрнаступления наших войск под Москвой группу расформировали. Я попала в запасной полк и дальнейшую судьбу никого из них не знаю.

Спрашиваю собеседницу о Зое.

— Конечно же, знала, — оживилась Лидия Васильевна. – Спали, правда, в разных комнатах, но взрывное дело и другие военные премудрости изучали вместе. Когда прочитали в «Правде» очерк «Таня», все в один голос заявили: «Наша Зойка», что потом и подтвердилось…

После возвращения из Ленинграда я связался с дядей Мишей – Михаилом Николаевичем Соколовым – командиром группы, в которой Зоя выполняла своё первое задание в тылу врага.

— Гутенко права, — сказал он, рассматривая снимок. – За Зою Камышев принял Ольгу Васильевну Морозову, которую в группе звали Аллой. Вот её телефон.

Тут же набираю номер.

— Имя Лидии Васильевны Гутенко вам ни о чём не говорит? – задаю вопрос.

— Как же, как же, — заволновалась Ольга Васильевна. – Сорок лет о ней ничего не знаю, а были подругами. У меня хранится фотография января сорок первого, где мы с ней сняты в полушубках и новеньких ушанках. У вас есть её адрес?

Они, москвичка и ленинградка, созвонились в тот же вечер, а потом Лидия Васильевна приехала в Москву. Однако автору этих строк не довелось увидеть встречу боевых подруг. Неотложные дела позвали в дорогу. И вот, спустя почти месяц, я в уютной московской квартире О.В. Морозовой. Она была не одна. Пришли её фронтовые друзья: врач В.В. Давыдова и М.А. Заикин, с кем она воевала в партизанах под Москвой и на Брянщине.

— Ждём ещё Аню Юрову, — сказала хозяйка дома. – Она вчера была ошарашена, когда узнала, что о нас вспомнили через столько лет. Жаль, не сможет заглянуть командир группы Николай Александрович Семёнов. Вот с кого мы брали пример. Был смел, выдержан, спокоен.

Фотография снова ложится на стол.

— Отлично помню, как она была сделана, — глаза Ольги Васильевны повлажнели. – Аня Юрова, Катя Гвоздева и я получили увольнительные и забежали в фотоателье, что было напротив Пассажа. Теперь там кафе. К нам присоединились Лида Гутенко и этот парень. Фамилию не помню, а вот Катя Гвоздева, наша толстушка-хохотушка, где-то затерялась на дорогах войны. Она в начале сорок второго ушла из отряда, стала радисткой…

Нашу беседу прервал звонок у входной двери.

— Наконец-то, — облегчённо вздохнул Михаил Александрович Заикин и ушёл в прихожую.

Через несколько минут в комнату вошла невысокая женщина. При первом взгляде показалось, что она ни капельки не изменилась. Тот же округлый подбородок, внимательный взгляд широко поставленных глаз Она берёт в руки фотографию, вопросительно смотрит в мою сторону.

— Кто же нас нашёл?

Читаю письмо, полученное из Каменска.

— Ничего общего у Аллы с Зоей не было, — твёрдо говорит Юрова. – Та стриглась под мальчишку. Над высоким лбом три волны волос и упрямая прядка. Она её никогда не откидывала рукой, а только резким броском головы назад. «Зойка, голову себе оторвёшь», — бывало, шутили девчата.

— Да, она была не по годам серьёзной, — говорит Ольга Васильевна. – Мы что? Детский сад. На танцы, в кино сбегать, а она и в клуб-то почти не ходила. Помню, получили «наганы», так она тут же начала его разбирать…

— Была необыкновенно серьёзной на занятиях, — подхватывает Юрова. – Столько вопросов задавала. И все по делу.

Стынет в чашечках кофе. Бойцы вспоминают минувшие дни. Порой просто не верится, что речь идёт о событиях сорокалетней давности.

— Редко о нас, девчатах, вспоминают, — вздыхает Юрова. – А сколько мы вынесли, пережили. Помнишь, Алла, как тебя после контузии спасали Володя Киреев и Вася Боков. Я тебе лицо вытираю, а ты одно твердишь: «Глаза целы?»

— Но это уже было на Брянщине, — вступил в разговор М.А. Заикин, когда наш сводный отряд особого назначения под командованием Г.И. Орлова, выполняя приказ штаба Западного фронта, в ночь с 3 на 4 апреля 1942 года перешёл линию фронта и углубился в тыл врага…

Только двое из запечатлённых на снимке – Алла и Аня – были в сводном отряде. К ним перед переходом линии фронта присоединился семнадцатилетний Миша Заикин.

— Сколько раз мы несли службу вместе? – смеётся Юрова, обращаясь к нему. – И мёрзли, и грелись, как сёстры и братья.

— Дядя Миша Соколов звал нас куропаточками, — отвечает ей Заикин…

Время летит незаметно. Пора и честь знать. Спрашиваю, как сложилась послевоенная жизнь собеседников.

— По-разному, — за всех ответила хозяйка дома. – Сейчас все на пенсии – кто по инвалидности, кто по возрасту. Выросли дети, но наша дружба не знает конца. По мере возможности трудимся. Когда из жизни уходит товарищ, обязательно собираемся вместе…

Снова и снова смотрю на снимок, которому сорок лет. С троими удалось поговорить. Судьбы Кати и Жоры пока неизвестны, но их помнят по суровой очени сорок первого года, по заснеженным полям и лесам Подмосковья, партизанскому краю на Брянщине.

А. Хоробрых, Ленинград – Москва.

Комментарии закрыты.

Page Reader Press Enter to Read Page Content Out Loud Press Enter to Pause or Restart Reading Page Content Out Loud Press Enter to Stop Reading Page Content Out Loud Screen Reader Support